Никто не станет оспаривать статус Александра Малофеева как выдающегося виртуоза. Однако молодой маэстро не ограничивается только блестящей техникой — он стремится выходить за рамки привычного, что ясно демонстрирует программа этого вечера.

Он переносит нас в Скандинавию с Сибелиусом, чьи «Деревья» — очаровательные миниатюры с народным колоритом — создают синтез между Шопеном и Листом, с одной стороны, и французским импрессионизмом — с другой.

Григ переосмысливает барочные танцы в своём оммаже великому датскому писателю Людвигу Хольбергу (с возвышенным Air, отсылающим к Баху).

Финн, как и Сибелиус, Раутавара чередует головокружительное движение с моментами полной тишины.

Затем Малофеев возвращается на родину: вальс Скрябина начинается с меланхолии и постепенно приобретает возвышенную лиричность; за ним — наполненная нервной энергией вторая соната Прокофьева; затем — блестящий неоклассицизм «Симфонии для духовых» Стравинского в транскрипции Артура Лурье; и наконец, сам Лурье — возможно, самый «французский» из русских композиторов, чьи «Пять хрупких прелюдий» достигают вершин мелодической красоты и прозрачной гармонии.